Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
01:56 

"У жизни больше воображения, чем у нас"

Клевер
добросердечная как ржавый вагон
Интервью католическому журналу "Пилигрим"

Пилигрим: Амели Нотомб, вы однажды признались: в вас живет внутренний голос...
Амели Нотомб: Еще до моих самых ранних воспоминаний во мне был какой-то голос. Я была в своей колыбели: этот огромный голос пришел из великой тьмы, он говорил во мне и сказал: "Запомни, это я в тебе живу". Не зная, как его зовут, я всегда называла его Богом.

П: Этот голос Бога не особенно-то католический.
АН: Он хорошо смешивался с определением христианства и с другими формами трансцентентного. Но он был не один: вмешивались другие голоса. Еще со времен Рембо́ известно, что "Я - это другой", и есть много других, говорящих во
мне! Это иногда нелегко, такой переполох... Также нужно молчать, чтобы его услышать, но этот голос Бога там есть!

П: Не будучи католичкой, что вы сохранили от христианства?
АН: я чувствительна к Библии, и также к какому-то прощению, к возможности прощать, которую содержит христианская вера. И еще святые, которые меня ошеломляют: святой Августин и две Терезы, Тереза Авильская и Тереза из Лизьё. Эта маленькая кармелитка так велика! Святые полны любви, мудрости и интеллекта, их сияние помогает мне в повседневной жизни.

П: Вы упоминали смерть в вашей последней книге ("Смерть в нашей жизни", коллективное издание, изд. Альбин Мишель): тема, к которой трудно подступиться.
АН: Как и все, я боюсь смерти! Не своей. Нет, я в ужасе от чужих смертей. Каждое утро я себе говорю: "Амели, благослови судьбу, твои родители все еще в этом мире."

П: Согласно вам, любовь, которая существовала, продолжает существовать.
АН: Это необъяснимо, но я знала это всегда: так или иначе, любовь не умирает. Но также - это ужасно говорить - ненависть тоже не может умереть. И могли бы мы понять, что такое любовь, если бы не было смерти? Смерть показывает нам, что нужно спешить любить.

П: Смерть может иметь и чарующую сторону: вы пережили попытку суицида, вы узнали анорексию, узнали, как нелегко жить.

АН: Смерть может быть очень притягивающей. Все взрослые о ней думают... Это не значит, что мы покончим с собой. Камю восхитительно говорил: именно возможность самоубийства заставляет нас любить жизнь. Мы живем исключительно по своему желанию, и эта свобода позволяет нам больше ценить жизнь. Конечно, когда нужно делать уборку, я говорю: "Если бы я могла умереть сейчас, вместо того, чтобы включать пылесос, как было бы хорошо". Потому что мы считаем, что смерть была бы спокойной, но почему мы думаем, что смерть - это отдых?

П: Вы работаете очень упорядоченно, с большой требовательностью к себе. Это производит впечатление настоящей аскезы.
А.Н. С 4 до 8 часов утра - это для писательства. С9 до 13 часов я отвечаю на письма моих читателей. Эта часть жизни аскетична. Вторая половина дня более праздничная!

П: Еще вы говорите, что каждую книгу вынашиваете как ребенка...
АН: Я никогда не была беременной, но я чувствую справедливость этой метафоры. Избежать этого невозможно: если я беременею книгой, у меня нет выбора, ее нужно выносить и родить, даже если это чудовище. Думаете, у меня есть выбор? Я беременею от чего угодно.

П: Это ваши раны (детство в Японии, трудное отрочество, анорексия) сделали вас такой чувствительной к требованиям времени?
АН: Какой я стала бы, если бы выросла в Европе? Я не знаю об этом ничего. Это правда, что я очень восприимчива. Я такой родилась...

П: В вашем последнем романе, Преступление графа Невилля, есть ясновидящие. Вы в них верите?
АН: Они меня затерроризировали, ясновидящие, потому что достаточно им сказать мне что угодно, даже безобидное, чтобы я поверила в их слова. Я думаю, я доверчива по природе.

П: В вашем романе есть и серьезная сторона сюжета, но всегда есть какая-то иронии, какое-то смещение...
АН: Это реальность бредовая! У всех нас есть опыт: случайности, встречи, несчастливые слова, которые меняют всю жизнь... Я описываю ситуации, в которых люди могут оказаться, маргинальные ситуации. В "Антихристе", например, я рассказываю о разрушительной дружбе между двумя девочками-подростками. Старые мужчины писали мне, что полностью узнали себя в юной героине.

П: Ваши читатели вас очень любят!
АН: Они любят меня и пишут мне чудесные письма. Многие думают, что я отвечаю на письма ради маркетинга или вдохновения, но это абсурдно. Я отвечаю на письма без всякий выгоды. На письмо вдохновляет только другой. Конечно, я что-то получаю взамен, это неизбежно. Но никогда я не пользуюсь признаниями из писем, чтобы написать роман. Это было бы чудовищно.

П: Какова роль литературы?
АН: Никто не знает точно. Очень парадоксальным способом великие писатели дают нам надежду. Бальзак - великий писатель, безумный, он заставляет меня смеяться и плакать. Я обожаю его необузданность. Жизнь Бальзака изобилует безумием: вот тот, кто любил, кто любил слишком сильно. Это не значит, что великие произведения обязательно оптимистичны: Бернанос, Жид, они тоже столько раз возвращали мне надежду!

П: Можно выбрать надежду, счастье?
АН: Нужно управлять собой. Это может быть чудесно - плыть по течению, но долгое время так не продержаться. Время от времени нужно себе говорить: "Сейчас я буду дирижером, отдам власть голосу, который позволит мне создать музыку, которую я хочу играть."
Многие молодые читатели спрашивают у меня совета, я пытаюсь напомнить им, что у них есть выбор. Если ваша мать - злая женщина, вы не обязаны ей подражать. Если в вашем окружении никто не читает, вы, по крайней мере, имеете право на книги.
Многие девушки с анорексией чувствуют себя обреченными. В 15 лет я это испытала: сохраняйте доверие! У жизни больше воображения, чем у нас. И когда вы увидите выход, воспользуйтесь им!

П: В письмах к вам вы чувствуете много одиночества, если не сказать отчаяния?
АН: Очень много. Это трагично - видеть, что интернет смог сделать людей еще более одинокими, чем раньше. Я отказываюсь от интернета. Хрупкие создания могут там потеряться.

П: Что нас спасает?
АН: Красота. Достоевский прав. Я переживаю глубокое отчаяние как минимум раз в день, сколько раз получалось так, что я была спасена искрой красоты, будь это музыкальный отрывок, увиденное красивое лицо. Это может быть и что-то более абсурдное и редкое: я помню день, когда, идя по Парижу, я увидела траву, растущую на крыше. Этого было достаточно, чтобы дать мне надежду.

П: Но мы забываем, что жизнь прекрасна.
АН: На самом деле это лень. Отчаяние - это естественный импульс, который может почувствовать любой взрослый. Но это из-за лени! Нужно послушать "Гимн к радости". Там есть всё: Бетховен нам говорит, что радость - это выбор. Эта музыка не с самого начала радостная, она ищет, сомневается, предполагает, сомневается в своем выборе, потому что дорога радости трудна. И потом внезапно музыка встает на этот путь и бросает нас в радость!

Перевод с французского мой. Перевожу как умею.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Сообщество Амели Нотомб

главная