Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
20:42 

В 12 лет, в воде, я встретилась со злом

Клевер
добросердечная как ржавый вагон
Правда ли, что вы работаете с четырёх до восьми утра?
В последнее время стало хуже: начались проблемы со сном, поэтому с трёх до семи.
Пишете здесь?
Нет, это мой стол для писем. Я пишу дома.
Почему в точности четыре часа?
Это именно то, что лучше всего получается, когда я только проснулась. При физическом неудобстве меняется душевное состояние; это продуктивно.
Но вы хорошо отдыхаете?
Я пробовала, но это было совсем не то, что мне нужно. Чем сильнее я устаю, тем я сильнее и быстрее.
Если бы вы были музыкой?
Это был бы электронный ритм, недолгий звук японской народной музыки.
Жизнь в рассинхроне со всем остальным миром.
Я недавно побывала в Японии (место первых пяти лет её жизни, первой работы, первой любви – прим.изд.) и подумала, что, возможно, никогда не покидала её.
Когда вы начали писать?
Я поняла в молодости, что не способна использовать своё тело: хотелось бы, но не получается. Мне нравилось танцевать, но я не попадала в ритм. Я нахожу ритм только когда пишу.
В ваших книгах все или прекрасны, или уродливы.
Я склонна к крайностям, еще с тех пор, когда в юности страдала от анорексии. Я перестала есть, чтобы составить компанию своей сестре. Было время, когда я весила 32 килограмма.
Каково ваше понимание нормальности?
Когда я иду по улице и смотрю на других, я не вижу нормальных.
Ваши мрачные истории читают люди всех возрастов по всему миру. Вы не считаете свои фантазии опасными?
В течение двадцати лет я поддерживала корреспонденцию примерно с двумя тысячами читателей. Пятеро были самоубийцами. Наша переписка была довольно интенсивной, и я ощущала вину.
Когда вы поняли разницу между добром и злом?
В двенадцать, когда в воде на меня напали четверо мужчин. Всё изменилось после этого сексуального насилия.
Часто вы связываете красоту со злом.
Такое случается, правда? Возможно, быть красивым трудно.
Ваш смысл жизни, в четырёх словах.
Любовь, звук, наслаждение, свобода.
В ваших романах чувствуется некоторая принуждённость.
Сейчас с этим получше, но потребовалось много времени, чтобы перестать всё контролировать.
Спать утром и наслаждаться жизнью?
Я это планировала, в сентябре 1997, воскресным утром. Всё обернулось катастрофой: через полчаса мне стало плохо, я затосковала.
Почему вы почти не упоминаете о сексе?
Читая сцены секса, я часто задаюсь вопросом: это что, кулинарный рецепт? Лучше не говорить о таком. Но это не значит, что у меня с этим проблемы…
Что для вас невыносимо?
Рот карпа и перламутровые пуговицы.
Кто из родителей был для вас примером?
Мой отец, потому что для него внешность была не важна. Моя мать считала меня умной, но не могла скрыть разочарования из-за того, что я не была красивой.
В «Словаре имён собственных» мать не может видеть, как ест её дочь-анорексичка.
Мне это знакомо. Когда я снова начала есть, мама кричала мне: «Раньше ты не ела ничего, а сейчас – слишком много, это отвратительно». Рядом с ней я всегда чувствовала себя неправой.
Помните точно, когда это началось?
В девять лет. Я сказала ей, что люблю её безумно, просила о взаимности: она ведь была моей матерью. На что она ответила: «Если ты хочешь быть любимой с такой силой, ты должна меня соблазнить». Как мне было это сделать?
Может, писать? Вы преодолели проблему?
Впервые, когда в меня влюбился мужчина, хотя и без взаимности: она узнала, что я могу соблазнять, и всё закончилось.
Как вы соблазняете?
Понятия не имею.
В ваших произведениях очень много конфронтаций, никаких пауз, никакого отдыха: можно сказать, что это сексуально.
Секрет в том, чтобы найти идеальное звучание. Голоса, языка, музыки. Разве есть кто-то сексуальнее, чем певец?
Художник?
Только если их искусство неопределенно: по произведению не должно быть понятно, кто его создал – мужчина или женщина.
Вы говорили, что еда «снижает» мысли.
Голод помогает при поисках звука. Я остаюсь голодной до самого вечера и ем один раз в день.
Чувство принуждения слегка связано с пытками.
Мне нравится доходить до того предела, после которого всё становится невыносимым. Так же и в любви.
Вы считаете, так эротичнее?
Самая эротичная книга из когда-либо написанных – которую Кокто назвал «оргией невинности» и которую отверг Саркози (и это два доказательства её великолепия) – это «Принцесса Клевская». Любящая и любимая, главная героиня решила не дать волю низменным проявлениям любви, чтобы сохранить её в себе. В конце она умирает: я ее понимаю.
Что вас соблазняет?
Чувство удовольствия, пусть даже просто от плитки шоколада. Или торт Сент-Оноре из «Ангелины» в Париже.
Вы говорили о диктатуре тела, что это значит для вас?
Я себе не нравлюсь, но чувствую необходимость себя соблазнять: жизнь с телом это равновесие, построенное на терроре.
Ваш день очень длинный. Бывают ли моменты, в которые вы теряетесь?
На вечеринках: сижу в углу, молчу. Не понимаю, как кому-то это может нравиться.
Вы всегда одеты в чёрное?
Единственный цвет, кроме этого, который подходит мне, это цвет губной помады.
«В косметике врага» рассказывается о внутреннем враге, который приводит главного героя к смерти. Это вам знакомо?
Конечно: внутренний голос часто твердит мне, что я отвратительна и не должна жить. Этому я обязана проблемам в отношениях. Люди не понимают, что быть со мной означает быть втроём. Когда он проявляет себя, происходит нечто ужасное.
Это часто случается?
Каждые пять лет, можно сказать.
Просто не слушайте его.
Но я с ним согласна.
Кто-нибудь впадает в такие же крайности?
Моя бельгийская бабушка, прекрасная и злая. Она собирала кошек соседей, чтобы убить их. Я впервые увидела её в семнадцать, и она сказала: «надеюсь, ты настолько же умна, насколько уродлива». Она всегда говорила что-то подобное.
Красота проходит, а ум нет.
Я потеряла большую часть интеллекта в тот день на море (после сексуального насилия - прим.пер.). Все цифры, с которыми раньше прекрасно справлялась. Когда я вышла из воды, была больше не в состоянии делать расчёты: ум так же хрупок, как и красота.
Вы сказали: «Всё что угодно, только не замужество». Согласны с этим сегодня?
Жить в ожидании мужчины, чтобы реализовать себя – это мазохизм
Вы по-прежнему считаете себя некрасивой, из-за чего?
Это не моя вина, меня в этом убедили, я так чувствую. Когда я наконец-то кого-то соблазнила, мне был 21 год: слишком поздно.
Женщины всегда побеждают в ваших книгах. Это месть?
Быть женщиной очень трудно, к сожалению, даже сейчас.
Вы делаете всё, что хотите.
Да, но все постоянно спрашивают, почему у меня нет детей. С мужчиной такого не бывает.
В «Гигиене убийцы», вашей первой книге, главный герой – мужчина, и он умный.
Могу поклясться: это я!
Но он толстый.
Поверьте, однажды достигнув веса в 32 килограмма, вы потом всегда будете чувствовать себя толстым.

Vanity Fair 16/05/2012, p.144-145
Перевод с итальянского Анастасии Поцукайло

Комментарии
2015-09-06 в 00:03 

Чарли
Merricat, said Connie, would you like to go to sleep? down in the boneyard ten feet deep!
спасибо за перевод.

мне почему-то казалось, она замужем

2015-09-06 в 00:14 

Клевер
добросердечная как ржавый вагон
Чарли, нет, никогда не была.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Сообщество Амели Нотомб

главная